Все ушло, все умчалось,
В невозвратную даль,
А на сердце осталась
Лишь тоска да печаль.

Никогда ни о чем не жалейте вдогонку, Если то, что случилось нельзя изменить Как записку из прошлого скомкав, С этим прошлым порвите непрочную нить. Никогда не жалейте о том, что случилось, Иль о том, что случится не может уже Лишь бы озеро вашей души не мутилось Да надежды, как птицы, парили в душе.

1997 год.

Магнитогорский металлургический комбинат им. Сталина. Вводилась в строй 6-я Комсомольская домна. И мы все были участниками её строительства. Было какое-то торжественное шествие по улицам с флагами, но я тогда мало чего понимал, что происходит. В общежитии в нашей комнате большинство ребят были с Украины из Днепропетровского ремесленного училища. Моим хорошим другом был Гриша Ткаченко. Тогда играли в карты ночи напролёт. Гриша азартный был, любил играть. Часто выигрывал, но и проигрывал всё. Всё шло - и карточки, и талоны, и одежда. Когда он выигрывал, мы шли с ним на базар и покупали то, что хотели съесть. Он умел делать безмены и продавал их на рынке. Но всё равно голодным я был всегда. Кроме спецовки на мне ничего не было. Когда я приходил со смены, а иногда работал и во 2-ю смену, т.е. до 1-2 часов ночи, то раздевался догола, а спецовку ложил под кровать. Однажды уборщица забрала спецовку, когда я спал, и повесила её в другую комнату, где висела вся одежда на вешалках. Когда я проснулся, то со злости всю одежду в той комнате повалял. А дежурная пожаловалась на меня милиционеру, который дал мне здорового тумака по шее.

Учителем моим на токарном станке был тоже пацан, чуть постарше меня - Бондаренко. Я быстро освоил новый станок и уже неплохо точил болты, гайки, шайбы, только вот растачивать залитые подшипники мне не давалось. Но потом и это освоил. Цех наш был электроремонтный. Здесь перематывали электромоторы большие и маленькие. Потом их сушили в сушилке и отправляли на склад. Мастером моим был мужик, уже в годах, Смирнов. С куревом было плохо, и как-то он сказал, что он отпустит меня домой, чтобы я только привёз махорку.

В Магнитогорск я приехал, вернее, нас привезли в конце лета. Но вот прошла уже осень, зима наступила, одет я был плохо. В цеху всегда сквозняки. Спасала сушила для электромоторов. И вот мастер выпросил мне разрешение съездить домой, т.е. в Самарку, якобы одеться потеплее, ну а главное, привезти ему бесплатно, конечно, махорки. Поездом - одна ночь только до станции Увелки. От нее до Увелки - 8 км. А там еще 40 - до гю Пласт, а там еще 25 до Самарки. Поезд пришел рано утром на станцию. Я думал, что пока пойду пешком, а там кто-нибудь догонит на машине или на лошади. Но к моему несчастью, никто меня всю эту дорогу так и не подвез. И я отмотал за весь день до самого Пласта. Туда я пришел уже после обеда, устал, но решил, что дойду эти 25 км. До Самарки. Опять думал, кто-нибудь, да подвезет. Дошел уже затемно до д. Борисовка, это в 10 км. От Самарки. Зашел к знакомым, где часто останавливались, когда на Пласт возили сено, уголь. Они ночевать оставляли. Опасно, говорят, и волки есть. А дорога все время лесом. Но видно упрямству моему не было предела. Уже прошел много, и вдруг слышу сзади скрип. Подвода. И я не спрашивая даже, так и повалился в сани. Возчик был наш, знал бабушку, подвез меня к дому, а я вылезти не могу. Ноги никак не слушаются. Но кое-как добрёл я до дома Бабушки Маруси. Все так и ахнули. Сколько км я прошёл пешком!

Дня за 2-3 я снова стал на ноги, был уже свеж и поехал обратно в Магнитогорск с махоркой. Эх, как же мне не хотелось ехать на эту каторгу! Приехал, отдал, и всё пошло по-старому: смена, отдых, опять смена… И вот уже ранней весной (но снега уже не было) отдавил я себе палец большой на левой ноге: отпустил электромотор, и хрупнул мой палец. Работал тогда в ночную смену. Выключил станок и побежал в медсанчасть. Там мне сделали перевязку, и лежал я в общежитии на больничном, пока палец не стал заживать и я не начал по-немногу ходить.

Решил я снова съездить домой. Разрешения у меня никакого не было, только комсомольский билет. У меня вообще ни свидетельства, ни удостоверения не было. Сел в поезд и поехал. Ещё не доехали до станции Карбалы, как проверка. Меня обнаружили. Собрали нас - таких как я, в отдельный вагон, и высадили на ст. Карбалы под охрану милиции с тем, чтобы посадить нас на обратный поезд из Челябинска. Времени было много. Мне разрешили сходить на базар. Там я продал сначала кальсоны, потом рубашку нижнюю. На все деньги купил хлеба, молока, и ел целый день до поезда, лёжа в палисаднике.

И вот нас привезли в Магнитогорск, и сразу же в военкомат. А там меня спрашивают: "Ты в армии служить хочешь? На фронт хочешь?" Моей радости было столько, что я чуть не кричал: "Хочу! Хочу!" "А с ногой что?" На ноге палец заживает.

И вручили мне повестку, чтобы к поезду не опоздать, чтобы я смог на работу съездить. На работе зашёл к начальнику цеха Борису Абрамовичу. Сначала хотел сказать, чтобы он мне разрешил ботинки получить по норме. Он не дал. Я сказал, что ухожу в армию. Он за телефон: оформлена ли на меня бронь. "Всё, - говорит, - никуда не пойдёшь". Но я выскочил, ничего не получил. Взял только хлеба буханку за два дня. И с этим, в спецовке, без нижнего белья, плюс обмотанный палец, без обуви, прибыл на вокзал. Да всё боялся, что приедут и заберут меня обратно на работу. Но всё обошлось. Поезд пошёл, и привезли нас на другой день в Челябинск на пересыльный пункт. Я сейчас вспоминаю это, - тяжело вспоминать эти голодные, вшивые да тяжёлые времена. Вшей было!!! - откуда только брались они!

Но на пересыльном стало веселее, смелее. И, хотя несколько дней жили в ожидании, куда, в какие лагеря направят, был я просто счастлив, что никогда не вернусь в Магнитогорск, что почти сыт, т.к. давали сухой паёк 3 раза в день, а кипяток бесплатно - сколько хошь. Наконец, видно, сформировали нашу команду, погрузили в вагон и повезли. Привезли на ст.Шарташа под Свердловском. Это недалеко от Челябинска, километрах в 300-х. И опять пешком, по грязи, лесом в учебный лагерь.

Ночью привели куда-то в землянку. Дали хлеба и сказали спать, а утром построили нас и стали распределять кого - куда, кому кем служить. Меня определили в снайперскую учебную роту, это запасного учебного полка. Помыли, переодели в солдатскую форму, поселили в землянку, где нары были в два яруса. И началась моя учеба. Занятия по оружию, физическая подготовка. Потом принимали присягу. Я не помню, сколько я учился. Наверное, месяцев 4-5. Может, меньше. Занятия были и тяжелые. Особенно когда надо было бегом и во всем снаряжении добежать до окопов и с ходу поразить цель из снайперской винтовки. Я хорошо учился, меня хвалили. Командир сержант даже плакал, когда провожал нашу маршевую роту на фронт. Просил писать, не забывать. Как ему тоже хотелось на фронт. И вот эшелон стоит, мы грузимся в вагоны товарные, пульманы и такие просто теплушки. И куда он нас повезет, никто не знает. Долго шел эшелон, видел я по пути и разрушенные войной деревни, вокзалы, трупы иногда у железной дороги, это уже ближе к Украине. И наконец, выгружаемся ночью. Прибыли в расположение воинской части. Это был город Владимир - Волынск. 1237 стрелковый полк 373 Миргородская стрелковая дивизия. Находилась в лесу на пополнение. Вот мы пополнение и прибыли с Урала. На другой день распределение по ротам, батальонам, взводам. Знакомство с командирами. Нормальное солдатское питание, обмундирование, землянки. Я попал в 1-й взвод, 1-я стрелковая рота, 1-го стрелкового батальона, 1237 полк.

Вот так и началась моя военная служба в армии. Кончилась, как говорится, моя гражданская жизнь. Далеко где-то остались Урал, Половинка, мама, Самарка, бабушка Мария Максимовна, дядя Коля, хутор Денисов, Магнитогорск. Я в то время, наверное, и не вспоминал, и тем более, ни о чем не жалел . Что мой путь пришел в армию. Не знаю, писал ли я маме в этой быстротечности событий, и куда ей писать. Я довольно сильно повзрослел, был вынослив, ничем не болел, был расторопным, много умел делать, а что не умел, схватывал на лету, был общительным и от многих окружающих меня ребят отличался в лучшую сторону. Это не хвалясь. Был начитан. И мне было уже 18.

И прежде чем продолжить, я возвращусь к немногим, но памятным для меня встречам с моими родными на Урале. У меня по отцу большая родня. Два родных дяди, дядя Ваня и дядя Федя. У них мои двоюродные браться и сестры. Аля, Тоня сестры, Шурка брат. Это у дядя Вани. А у дядя Феди : Вася, Миша, Петя, Шура и Варя. Вот не помню, ехал ли я из Самарки, но надо было мне на машине от Пласта до Увелки добираться. Бабушка сказала, что начальником гаража работает мамин брат Осипов и он мне поможет сесть на какую-нибудь машину. И действительно он говорит: "Вот сейчас какая-нибудь машина пойдёт в Увелку, и я тебя отправлю". Подходит к машине, а в кузове люди и милиционер. И вдруг один говорит: "Минька, ты как тут оказался?!" Смотрю, а это дядя Федя, арестованный, потому что милиционер приказал не разговаривать. Но всё-таки он сказал мне, чтобы я, когда машина будет проезжать мимо хутора, сбегал к тёте Даше и сказал, чтобы она что-нибудь собрала и бежала на станцию, пока поезда нет. Я так и сделал.

Оказывается, посадили его за растрату зерна. Он работал заготовщиком в Средней. Жил у одной вдовушки, ну и зерно на самогон гнали. В Магнитогорске отбывал наказание. Помню еще, как ходили в гости мы с Шуркой к Васе в Губаху, и картину у него "Печёрская лава". Ещё помню, как тётя Даша продавала с бахчи овощи на станции. Умерла во дворе, когда рубила дрова. Жили так бедно, что ничего у них не было, кроме ружья. А дядя Ваня жил с Александрой Владимировной, неродной матерью Альки и Шурки. Родная у них умерла рано, когда Алька было совсем маленькой. Дядю Ваню в последний раз я видел в 46-м году, когда уже курсантом Ульяновского гвардии танкового училища ехал к маме в Самарку. Он всё рассказывал, какие были порядки, когда он служил. Это последний раз после половинки я его видел.

Здесь, наверное, нужно подробно рассказать обо всей моей родне. Конечно, то, что я помню и со слов Ани. Но это только родня Денисовых по отцу, по маме почти ничего не помню. Дедушка мой - Василий Наумович Денисов, а Бабушка - Кристина Александровна. Жили в станице Увельской, теперь город Южно-Уральск. Дедушка был атаманом станицы или церковным старостой, не знаю, что точнее. Жили зажиточно, имели работников и стряпок. Ездили в тарантасе с подушками. У дедушки были братья: Павел, Лаврентий, Александр, все Наумовичи. Все эти братья построились на земле у озера, и называлась она Денисова заимка, потом хутор, а теперь посёлок городского типа Уральский. Детей у дедушки было много: сыновья - Иван, Александр, Фёдор и мой отец Пётр, самый младший, три дочери - Маня, Нюра (моя крестная) и Настя. У Ивана были Шурка и Алька, у Александра - Вася и Миша, у Фёдора - Вася, Миша, Петя, Варя и Шура; у моего отца - я, Ваня и ещё один Шура. У крёстной были дети: Полина, Алексей, Рая, Шура и Володька. Все они - мои родные дяди: дядя Ваня, дядя Саня, дядя Федя и крёстная Анюта. Дядя Саня был женат на Александре Владимировне, имел двоих детей - Васю и Мишу. Когда он не пришёл с фронта в империалистическую (1914 г.) войну, его жена Александра Владимировна вышла замуж за Фёдорова. Вася, его сын, постоянно жил у дедушки. Они его и воспитали. А Миша жил с матерью, и у них было прозвище Романовы по отчиму, хотя они и родные братья. Так и звали Минька Романов, а Вася - Денисов, хотя они и родные братья. А потом, уже позднее, Александра Владимировна выйдет замуж за Алькиного отца, Ивана Васильевича, т.к.у Альки мать Пелагея Тимофеевна умерла, когда той было года 3 или около того. Вся эта большая родня жила дружно, ходили друг к другу в гости и очень почитали своих дедушку с бабушкой. Называли деданькой и бабонькой.

Вот фотография, которой уже под 100 лет. Вглядитесь внимательно, это все родные.

С гармошкой Филипп, дядя Федя, стоит крестная Анюта, над ней Алькина мама Поля (Пелагея) сидит с лелькой Зарецковой. Бабонька наша Кристина Александровна, над ней стоит дочь Маня, сидит дочь Маня, над ней стоит Александра Владимировна и дядя Саня.

А вот на карточке я в 6 месяцев с мамой и тятенькой с деданькой, бабанькой и братья Вася и Миша.

У всей этой моей трудолюбивой родни сложилась такая нелегкая и даже трагическая судьба. Дедушка и бабушка были раскулачены и сосланы на север Пермской области вместе с моим отцом и дочерью крестной Анютой. Все пережили страшные 30-е годы холода, голода. Отец был арестован и расстрелян в 1937-38г. Бабушка умерла в 1941 году, а деданька парализованный умер и долго в сенях под лавкой лежал, некому было похоронить. И как, и где, никто уже не узнает. Во время войны погибло три Михаила, мои двоюродные братья, Федор, Алексей, Александр, Гриша, Василий. Воевали и остались живы Шура Денисов, брат мой, Вася, Иван Васильевич и я. Отличились, имели ордена. Защищали Родину. Вот такие все судьбы, в подробностях не расскажешь. Вот дядя Ваня, прошел и войну и трудовую армию в Кизеле, одни кости и кожа остались. Алька 17 лет отсидела в тюрьме и отбывала срок на Дальнем Востоке. Крестная наложила на себя руки. И от всей моей большой Денисовой родни остались я, Аля, Вася, Рая Акентьева (Докшина), Полина Николаевна. И еще кто-то, Шура Денисов (Лаврентьев) в Киеве. На Урале кто-то в Половинке. Ушло в никуда целое поколение, река жизни унесла. Унесло ветром времени. Очень грустно.

Денисов М.П.