Все ушло, все умчалось,
В невозвратную даль,
А на сердце осталась
Лишь тоска да печаль.

Никогда ни о чем не жалейте вдогонку, Если то, что случилось нельзя изменить Как записку из прошлого скомкав, С этим прошлым порвите непрочную нить. Никогда не жалейте о том, что случилось, Иль о том, что случится не может уже Лишь бы озеро вашей души не мутилось Да надежды, как птицы, парили в душе.

1997 год.

И снова возвращаюсь к Камчатке, Петропавловску-Камчатскому.

В гостинице, где устроился, в 17-й комнате, было человек 10. Я быстро познакомился с одним механиком из Тиличек - районного центра Олюторского района. Потом один солдат-танкист демобилизованный, Бочаров Вадим. Двое ребят, - один врач с Западного побережья и, наконец, Баталов - дядя артиста Баталова, что играет в фильмах "Дело Румянцева" и др. Об этом он сам мне рассказал. Ему было, наверное, за 40, около 50-и, может быть. В прошлом был в охране Сталина у Власика. После смерти Сталина всех их разослали кого куда, ну а Баталов попал на Западное побережье и работал там инженером-конструктором где-то на рыб.комбинате. Это был 1957 год, ноябрь месяц. Конечно, его в городе все знали, имея ввиду руководство. Секретарём обкома тогда был Орлов. Мы подолгу с ним разговаривали, когда все разбредались кто куда и мы оставались вдвоём. Ходили в гастроном. Спирт был тогда наразлив. Рыбы жареной наберём и беседуем. Я ему про себя всё рассказывал. Он очень загорелся устроить мою жизнь. Ходили с ним и в Управление тралового флота, и еще куда-то. И вот однажды откуда-то пришёл и говорит мне: "Пойди в 7-ю комнату, там живёт председатель Олюторского райисполкома Пономарёв Виктор Михайлович, я, - говорит, - говорил ему о тебе, он побеседует с тобой и что-нибудь решит".

Я пошёл. Владимир Михайлович посмотрел мои документы, послушал меня и сразу предложил мне работу в райисполкоме зав.отделом коммунистического хозяйства. Не знаю, почему, но мне понравилась его уверенность, что всё у меня будет хорошо, и я согласился. Денег на билет, сказал он, мне дадут в облисполкоме, куда он тут же позвонил. Я сходил туда. Дали мне 200 рублей. Этого было вполне достаточно на билет, на еду, и я отправился в аэропорт. Тогда он еще был маленький, в Халактырке. А перед этим, когда я всё рассказал Баталову, он сказал, что очень рад за меня, подарил мне на память часы настенные, просил писать, не забывать. И ещё. Перед отъездом я пошёл зачём-то в гастроном возле кинотеатра "Камчатка", и вдруг в зале вижу знакомое лицо. Подошёл, хлопнул его по плечу, он обернулся - и точно: это был Юрка, забыл сейчас фамилию, капитан. Мы вместе были в Германии в Ютербоге, когда уезжали по замене. Обрадовались такой встрече неожиданной, поговорили. Он спросил, куда я еду. Я сказал, что в Тиличики. А он: "Там же секретарём редакции работает мой друг, мы здесь на Камчатке с ним служили все эти годы. Он тоже ушёл в запас и теперь работает в редакции. Это Панкратов Алёша. Передавай ему привет!", и т.д., т.п. И еще судьба подарила мне хорошего человека в друзья. Сколько жили там, всё время дружили. И в устройстве моей личной жизни это сыграло немалую роль.

1957 год, ноябрь. Перед праздником я прилетел на самолёте, тогда ещё летали ЛИ-2. Бухта еще не была замёрзшей. Переправились на лодке, и я направился в райисполком. Там зам.председателя Белокопытов определил меня на квартиру временно к начальнику кинофикации Евтушенко, который жил в землянушке барачной. Ну и когда познакомились, разговорились, я спросил, знает ли он Панкратова Алексея. А он отвечает: "Да вот он, за стенкой живёт", - и постучал по стене. Пришёл Алёша. Так мы и познакомились, и дружба наша была, пока мы жили в Тиличиках.

Всю зиму я проработал в Тиличиском районном центре Олюторского района в райисполкоме. Познакомился и подружился, стали вместе бывать в компаниях, - там это было заведено. Это были Володя Шушлетин, тоже работавший в райисполкоме (позднее перейдёт в райком секретарём), Шуйский Саша - начальник отдела образования, и особенно Жора Адамчик, с которым потом вместе жил в его землянке, да и много-много других.

Но вот уже приблизилась весна. Я переписывался с женой. Договорились, что я вышлю деньги, пропуск, и они приедут. К этому времени мне дали уже приличную комнату. Весной они наконец приехали. И пожили мы вместе опять только лето. А осенью разошлись окончательно и навсегда. Она уехала с сыном на о.Карагинский. Через год я случайно видел их. Я уже тогда работал помощником механика на МРС-80 - рыболовном сейнере, и мы ходили в бухту Ложных вестей, - это миль 500 или больше, - за нерестовой селёдкой. Там же её и сдавали на Олюторский рыбкомбинат. Скучал я, конечно по сыну, переживал, но потом как-то всё со временем притупилось. Стали новые интересы. Но, после того, как она уехала с сыном, я попросил Володю Шушлетина направить меня куда-нибудь из Тиличек на другую работу. Тяжело было, да и разговоров было много.

И меня направили на укрепление парторганизации в с.Олюторка. Это на другом берегу Корфского залива, в рыбацкий колхоз им.Горького. Председателем там был Лазинский. Он меня принял хорошо зимой. Я работал до весны электриком и механиком по электроснабжению.

Ещё надо сказать, что, когда меня в ноябре поставили туда работать, я пошёл пешком по снегу, по нартовому следу, целых 50 с лишним км. Вышел рано утром, а пришёл уже затемно. Но меня у завхоза радушно приняли, напоили и накормили. Так я стал жить в Корякском селе, где в основном все жители были коряки. И тут я за зиму хорошо познакомился с ними, с их бытом, обычаями, стал ездить на собаках, и вообще - время это было хорошее. Культурная жизнь была налажена хорошо. Благодаря молодым медработникам, учителям, воспитателям детсада, библиотекарям и работникам клуба. Всё это были молоденькие девчата, направленные на работу по окончании учёбы.

По весне началась реорганизация рыболовного флота. Часть рыболовецких судов стала принадлежать колхозам на правах собственности. Команду на рыболовное судно подготавливал рыбхоз, за исключением капитана и механика. Весь рыбфлот тр. МРС-80, находились тогда на базе в МРС (на станции). Там, на косе при входе в бухту Скрытую, был-жил посёлок, и производственные цеха, склады, ремонтные мастерские. В это же время в бухте стояла "Фреза", самоходный завод по ремонту судов. Там были отличные условия для жизни. Вот туда и направился я, чтобы работать на МРС-80 - сейнере, еще на "Таганрог" № 1561, жил на "Фрезе". Ранней весной к 1-10 мая вышли на лов. В первую же весну я заработал хорошо. Потом всё лето ловили селёдку. Вобщем, к осени у меня уже были деньги, немного, конечно. Председатель Лазинский умер весной. Прислали нового - Мартынова Алексея Павловича. Мы с ним подружились и потом долго еще не теряли друг друга из виду. Вторую зиму я продолжал жить на "Фрезе". И одновременно работал на ремонте. В эту зиму познакомился с Раей, и весной, уже к 8 марта, сыграли свадьбу. Ну и стал жить в её маленькой комнате. Работала она тогда в РК КПСС. Я был секретарём парторганизации в колхозе. Часто бывал у Панкратовых. Алёша неоднократно говорил, что вот, мол, есть одна стоящая девчонка, да и Нина тоже поддакивала. Ну и мне самому она, конечно, понравилась: простая, непритязательная, отзывчивая. Вобщем, мне многое нравилось в ней. Да и второй раз ошибиться не хотелось.

Лето я прорыбачил в море. Это был 1960 год. И осенью с 30-ю тысячами рублями мы уехали в отпуск. Познакомился там я с её родителями, она с моими, а в декабре родилась дочь, которую мы назвали Верой. Родилась она в Гуково. В марте я уехал в санаторий Начики. А через месяц Рая прилетела в Петропавловск. Много трудностей было с переездом, и так далеко. Но всё-таки мы добрались до Тиличик, и жизнь наша семейная наконец стала налаживаться.

1960 год. Тиличики. Вообщем-то, только сейчас иначалась наша семейная жизнь, втроем уже. До этого было одно движение - переезды, веселье, то в одном месте, то в другом. И вроде бы все вместе, а все не дома. Приехали в Тиличики, комнатка маленькая, весной с потолка течет. Но тепло и все стало налаживаться потихоньку. Вскоре переехали в лучшую квартиру, недалеко от магазина, кухня и комнатка удобнее. Даже телефон был. Верочка росла, и все тяготы легли на плечи Рае. Я опять ушел в море, это 1961 год, и все лето прорыбачил. Осенью только и вернулись. Рая работала в РК КПСС. Один год зимой направили учиться на механика в Петропавловск, но я сбежал оттуда, не захотел. Потом зимой тоже ездил в санаторий в Паротукху, а последний год, т.е. лето 63-го в этот год предложили ехать учиться в Анапу в школу подготовки председателей рыболовецких колхозов. Я с радостью согласился. Подросла Верочка, ей уже было 2,5 года.Тиличики - это ее первые детские шаги по корякской земле. Была она хорошенькой девочкой, в садике ее любили, и вообще она была нашей настоящей радостью и счасьем. Мы ее много фотографировали, бывали с ней у Панкратовых, Лопаткиных и других друзей. У Раи их было много, особенно Гладовские Маша с Володей. Вспоминается забавный случай, когда я решил заняться засолкой капусты, эта помощница за моей спиной натаскала в капусту соли, и все пришлось промывать. А потом как то упала в погребок, правда неглубокий и слава богу не ушиблась. В колхозе тоже часто бывали у Лузиных Ани с Володей. Перед отъездом в Анапу мы поехали налегке. Вещей почти не было, все поотправляли посылками, а кое-что продали.

Я уже механиком поработал на сейнере до половины лета и где-то в июне вылетели на материк, как тогда говорили. Побыли, погостили у родителей, а потом из Гуково заказали такси до Анапы. Верочку оставили у мамы в Гуково и на такси вдвоем через Ростовскую, Краснодарский край до самой Анапы. Сначала узнали, где школа председателей колхозов, потом нашли квартиру на улице Гоголя у Марфы Семеновны. И зажили. Деньги были, Море рядом. Юг. Все так после Камчатки дивно и хорошо. Да, а сначала жили у Бородиных. У них был свой дом. Жора учился уже последний год. Работал он до школы председателем колхоза ХХ партсъезда и возвращался туда же. Колхоз этот был в ту пору передовой. О нем много писали, хвалили хватку молодого Бородина. Да и в школе он был на виду. Когда мы переехали на снятую квартиру, а они уже уезжали, мы купили у них холодильник Саратов, без которого никак было нельзя в Анапе. Шифоньер. У Марфы Семеновны мы прожили почти два года. Приезжали к нам и мама с Семеном Васильевичем. У него были здесь в станице Анапской родственники, и мы несколько раз бывали у них. Приезжали и Анатолий с Валей. Приезжал мой друг по армии Марковский Миша с женой. Начало занятий в школе с 1 сентября, но все мы выехали в какой-то совхоз на уборку винограда. В это время мы подружились с Андросовыми, они тоже с Камчатки, и дружба наша осталась на долгие годы. Уже и Николая нет, а мы все равно поддерживаем связь и ездим друг к другу. В эту уборочную пору родился у них первенец Сережа. А с Николаем мы все три года просидели за одной партой.

Жили они на высоком берегу у преподавателя математики Сергея Тимофеевича. Рядо еще жил наш камчатский инструктор РК КПСС Ким Герман - кореец. Мы тоже дружили и часто бывали друг у друга. Долгое время переписывались с Дусей - его женой. Веселые годы, счастливые дни, как вешние воды промчались они. Рая съездила домой, привезла Верочку. Я начал уже ходить на занятия. Жора Бородин учился последнюю зиму, встречались часто. Рая ходила в положении, и мы перед маем, перед праздниками поехали к родителям в Гуково, надеясь, что там она и родит. Но судьбе было видно угодно, что ребенок девочка при родах захлебнулся и ничего не могли врачи сделать. Тяжело пережила это Рая, я успокаивал как мог. Уехал на занятия в школу, а она некоторое время пожила и потом приехала. Лето провели в Анапе. К осени Рая вновь стала в положении, а на будущий год в июле родила сына. Жили мы все еще на Гоголя, 109. Уже приехали Лопаткины Николай с Катей. Приехал Бочаров Вадим, сразу на второй курс. Жили еще Тимошенко Сашка с женой. Он работал в Тиличиках в комсомоле. В это лето они уехали на Камчатку, а мы переселились в их квартиру на Крымской, 27. Нам это было удобно. Отдельный флигель и немного почище.

Тут и подрос наш сынок, и начал на другой год ходить. И заметил я этот момент, когда он пошел как-то сразу и запомнилось очень четко. Он пошел прямо к калитке. Ступенек не было, он рукой отодвинул дверцу и вышел на тротуар на улице. Это было так неожиданно и запоминающее. В это же лето я сдал выпускной экзамен в школе, получил диплом организатора рыбного хозяйства, все вещи упаковали, потом мы с Верой съездили в Новороссийск, там я заказал контейнер. Походили с ней по памятным местам, пофотографировал ее на память и вернулись в Анапу.

Вскоре пришел контейнер, мы погрузили все вещи в него, а сам налегке отправились обратно на Камчатку в Тиличики. Перед этим погостили немного у моих, потом у ее родителей. Так закончилась наша Анапская жизнь, целых три года. И теперь вспоминается как самая светлая страница нашей жизни в этом благодатном краю. Все подробности не опишешь. Но нам потом уже никогда не предоставлялось столько удовольствий. К тому же мы были с ней в том самом возрасте, когда всего хотелось и все было возможно. Одним еще памятным событием стала наша практика преддипломная в Калининграде. Не знаю почему, но хотелось побывать на той земле. Некоторые рвались на Волгу, на рыбу, а я решил побывать в Калининграде и не жалею. В управлении, где мне дали направление в рыболовецкий колхоз, работал бывший работник Кировской правды - газеты, поехал на работу ответственных работников, когда заселялась Калининградская область после войны. Они жили с женой вдвоем и я несколько дней пожил у них. Жена сопровождала меня по городу и показывала исторические места. В колхозе я за месяц составил производственный план и все вопросы практики решил. Даже в море выходил с рыбаками. Погода в то время была там неважная, ветер, дождь, холод. То солнышко выглянет пригреет, то опять заморосит с холодным ветром. Я основательно простыл. Но в Москве, куда я прилетел к тете Чернышевой Марии, все вылечил. Вернее она вылечила ванной горячей и самогоном. Все как рукой сняло. И на другой день, купив кое-какие подарки ребятишкам и Рае, я улетел в Анапу.

И еще одно событие произошло с нами в Анапе уже перед самым отъездом на Камчатку. Запомнилось он нам на всю жизнь - это землетрясение. Мы уже все вещи отправили контейнером, это было уже начало июля. Спали на полу. И вот вечером, когда дети уже спали, часов в 9, вдруг как будто из-под земли пошел гул тревожный, нудный, сразу стало как-то не по себе. Сразу же погас свет везде. По какой-то интуиции я схватил спящего Витю, Рае крикнул, чтобы во двор выходила с Верочкой. Уже что то сильно трещало, качалось и гудело. Во дворе был большой стол, на него положили спящих детей. Постепенно все стихло, только по улице пошли машины скорой помощи, больница была рядом. И потом все успокоилось. Мы с хозяином Серафимом Петровичем выпили по кружке вина и пошли в дом спать. А утром посмотрели - в нашем флигеле трещины, в стене, в трубе, а больше ничего. Вот такие ощущения - землетрясение. Эпицентр был, как потом передавали, где-то в Черном море.

Через день мы попрощались с нашим добрым Серафимом Петровичем, Ниной Ивановной, нашими хозяевами и уехали из Анапы почти навсегда. Хочется съездить посмотреть, ведь прошло уже больше 30-ти лет. Да больше. Из-за того, что нет денег. Все дела и дела. Росли дети, росли и расходы. Обещали мне должность в Тиличиках, где наш рыбколхоз, замом у председателя, но когда приехали, то предложили зав. участком в Олюторке (бывшем колхозе им. Горького). И снова Олюторка спустя 8 лет. Теперь уже с семьей. Сначала пожили несколько дней в Тиличиках у Лузиных, а потом на катере переехали в Олюторку. Разместились в дому председателя колхоза, где я когда-то жил с Мартинковым, когда он был председателем после Лозинского. И начались заботы, хлопоты, работа. Приближалась зима, и забот на работе, да и дома было много. Дети. Верочка пошла в 1-й класс, а Витя - садик. Рая секретарем и бухгалтером сельсовета. Жизнь налаживалась.

Выпивал я в ту пору порядком и каждый день. Володя Шушлетин - он в то время работал секретарем Усть-Камчатского РК КПСС. Звал меня к себе в райком, да и должность сулил приличную, но Тимин не отпускал, да и я, признаться честно, не особенно рвался на партийную работу. Вообщем, когда прошло два года, у нас вполне уже созрело твердое решение уехать из Олюторки совсем. Вещи отправили посылками в Тамбов, надеясь там устроиться или еще где. Бал и надежда, может быть, вернуться. Но Камчатка уже нам надоела. И осенью, в августе, а может, в сентябре, мы уехали. Не знали мы, как нам еще достанется в первый год с работой и особенно с жильем. Вот и начинается наша новая страница нашей жизни в Тамбове. С сентября 1968 года. А в этом году уже исполняется 30 лет, как мы в Тамбове.

И все-таки вновь наверное надо вернуться в Тиличики в ту пору, когда я стал работать пом. Механика, потом механиком на МРС-80. О работе я уже писал, что весной 1958 года я перешел работать в Олюторскую контору связи механиком на катер, который развозил почту по побережью в отдаленные населенные пункты. Надо было отремонтировать двигатель, пребрать, заменить. Помошником у меня был Борька Хохлов, заикался он когда говорил, но когда пел - нет. Голос у него был хороший, он участвовал в самодеятельности. Так мы все лето и проплавали, доставляя почту на Вывелку, в Южноглубокую, под начальством Климакова Игната Семеновича. Это был прекрасный человек, на Камчатке давно, где-то с 30-х годов. Все знал, все умел. И характер золотой. Всегда его вспоминаю с теплым чувством и жену его Клаву, работавшую в РК КПСС истопником-уборщицей. У них были сын и дочь, уже большие. Учились не то в техникуме, не то в институте в Петропавловске. И что-то трагическое произошло с ним, что их не стало. Жаль их до слез. У Климаковых я многому научился. Много он рассказывал о своей жизни. Прошел он все, был и каюром и охотоведом, и вот стал капитаном катера.

Первый раз мы пошли в Южноглубокую, это через весь Корфский залив к мысу Говена и там еще вдоль берега до бухты. Но были еще льды и нас чуть не захватили льды и пришлось вернуться. Но уже ближе к концу лета в августе мы туда опять пошли. И вот первый раз я увидел как много сельди. Мы шли буквально по ней. Ночью она фосфориться, под килем разбегается в разные стороны брызгами, полосами. Южно-глубокая бухта - очень отвесные скалы сжимают ее со всех сторон, высотой, наверное, с полкилометра. Снег там никогда не тает. Мрачная, глубокая, но она хорошая стоянка для всех больших пароходов. Там стояли и плавучие заводы по обработке рыбы, как "Пищевая индустрия" и другие. Там же находился и рыбокомбинат и небольшой поселок. Мы сдавали почту, брали ихнюю, брали себе рыбу. Там ее под открытым небом лежали целые штабеля как дрова, чавычи, кеты и другой. А сельди брали в ящиках. Потом я буду еще несколько раз бывать в Южно-глубокой, когда уже буду работать на рыболовецком сейнере, но тогда меня в первый раз все просто поражало. И природы дикие и богатство рыбы. Ее было так много, этой сельди знаменитой Олюторской, жирной, крупной, что ее ловили прямо почти у входа в бухту. А так ее было так много, целые поля, вот какие стада были, и держалась она у поверхности воды близко. Вода вся синяя из-за спинок. В последующие годы ее всю выловят. Много уничтожат. Соберется весь флот добывающий с Дальнего Востока. Даже с Приморья придут суда. Ночью это зрелище просто поражает. Целый город огней. Так исчезнет знаменитая Олюторская сельдь.

Лето 59-го, 60-го, 61-го, 62-го и половина лета 63-го я ловил рыбу на рыболовном сейнере. Лето ловим, зимой ремонтируем.

За это время повидал всякого. Это была настоящая мужская работа, рискованная, с напряжением всех сил. Трудности этой работы переносились как-то легко. Наверное, от того, что был молод, сил было много. Ничего не боялся! Это сейчас, вспоминая те далёкие годы, думаю: ведь всё могло случиться. Ведь это море, и с ним шутить никому не дано. Оно не предсказуемо, - где и когда может что произойти...

Где-то в октябре 60-го мы ловили рыбу в Олюторском заливе, где бухты Южная Глубокая, Сомнения, Лаврова, знаменитый мыс Крещёный Огнём, Пахачи, Апука, мыс Олюторский - это всё точки, где мы и бывали, и на траверсе их ловили сельдь. Так вот, только к вечеру зашли в реку Пахачи, у причала комбината сдали рыбу. Стали на якорь, и начался сильнейший шторм. Все суда уже были в укрытии в реке, на 2-х якорях еле держались. Не было лишь одного сейнера. Ему нужно было взять продукты и отвезти геологов в бухту Сомнения. Они уже вошли в бухту, но с моря дул такой сильный ветер, такая волна, что на якоре даже в глубине бухты стоять было невозможно. Они решили выйти в море и там отстояться. Но при выходе их волной развернуло лагом и перевернуло. Только на третьи сутки их начало прибивать к берегу. В живых осталось только трое, остальные погибли. Похоронили их в Олюторске, на мысу, при входе в бухту. Это только одна из десятка подобных историй.

Сейчас я вспоминаю наших механиков - Володю Буховицкого, Мишу Тарасова, Зеленова и особенно Гришу Соболева. С огромным уважением я вспоминаю их и отношение моё к рыбакам самое сердечное. Ведь ловить рыбу приходится даже в 5-бальный шторм, всё время находясь на палубе, которая уходит из-под ног. А кругом вода и земли совсем не видно.

А как зимой ловили навагу! В Олюторке на косе расположен домик для обогрева и еды, и сарай для тарирования наваги. В бухте рыбаки ставят до 18 вершей И вот, когда с конца ноября по декабрь начинаются лютые морозы с ветром, идёт навага. Идёт на нерест. Из мойны её сачками вычерпывают прямо на лёд, где она по ходу под ледяным ветром и замерзает. А потом на нартах, на железных санях, что прицеплены к трактору, её свозят к цеху и сваливают в бурты, а работницы в сарае тарируют её в ящики, которые потом грузят на плашкоут и отправляют на Карагинский рыбкомбинат или прямо на пароход, который стоит на рейде. Тяжело. А главное - весь день на ледяном ветру. Вечером придёшь - и согреться не можешь. И так вот - до Нового года, и даже до февраля. План - 3 тысячи тонн. Работая в Олюторске, часто бывал в табунах - для проверки и подсчета оленей. Верхом на лошади далеко в табун ездил, всё было очень интересно.

А случаев разных?!.. Один раз на косе, куда ранней весной вывели телят, ночью росомаха загрызла почти всех (5 или 7). А один раз был такой шторм, что все - и уголь, бочки с горючим, которые только что наполнили с танкера на зиму, - смыло с палубы. Как говорится, как корова языком слизала. И вновь приходил танкер с углем и горючим.

Коряки - народ пьющий. Пьют всё - и одеколон, и мухомор. Летом, когда нужно косить сено, убирать его, с получки (которую хоть не давай) запивают дня на три, - а время погожее там редкость. Да и другие работы. Вобщем, мне всё это на второй год моего руководства, опостылело, надоело: не по мне было это всё. И мы начали поговаривать, не перебраться ли на материк, как там говорили. Но куда?! Сначала решил поехать в отпуск, зиму пожить там, посмотреть, а там видно будет. Даже трудовые книжки не брали. Дождались парохода и на рыболовном сейнере, куда погрузили все вещи, поплыли на пароход. Там вещи сгрузили на палубу. Дали нам каюту на семью, и поплыли.

До Петропавловска плыть всего 3 дня, и это с заходом во все порты побережья. А мы плыли 7 дней, - попали в шторм. Пластом лежали все - и Рая, и Верочка с Витей. Только я всё в баре подкреплялся. Шторм этот наконец стих, и мы благополучно прибыли в Петропавловск. Довольно быстро погрузили вещи в контейнер, оформили все накладные. Поехали к Андросовым. Потом я купил билеты на самолёт и вылетели в Москву, а оттуда уже в Тамбов, тоже самолётом. Устали сильно. Остановились у Малеевых, которые встречали нас в аэропорту.

Денисов М.П.